История рыболовства

Материалы для публикации любезно предоставлены сайтом "Страницы истории рыболовства"

Пожалуйста зарегистрируйтесь чтобы увидеть ссылку

Бартельс Г. Ловля верчением. (Spinning) // Вестник Русского союза рыболовов-удильщиков. СПб., 1904

Ловля «верчением» — английскаго происхождения и введена у нас в России сравнительно очень недавно (однако около 20 лет Б. П. Ч.). Благодаря своей увлекательности эта ловля привилась у нас очень скоро и приобретает, год от году, все больше поклонников.
Название «spinning» — эта ловля получила от того, что блесне и рыбке придается, известным способом, вращательное движение вокруг продольной оси и она как-бы прядет в воде (tospin[1] = прясти).
Не вдаваясь в элементарное описание и во все подробности этой ловли, я постараюсь сгруппировать лишь то, что имеет интерес и значение для нас в России, при уловиях и характере наших вод и рыбных пород; при этом я должен заметить, что нас может интересовать лишь самый совершенный способ, т.н. заброс с катушки[2].
Я начну с описания снастей, при чем поговорю лишь о том, что считаю, по своей долголетней практике, безусловно практичным и необходимым для желающих познакомиться с этой ловлей.
Удилище для верчения должно быть легкое, упруговатое и не длинное. Легкость требуется, чтоб не утомлять рыболова, ловящаго хоть весь день; лишь упруговатое, до известной степени, удилище в состоянии метать насадку на любое разстояние; а чтобы соединить легкость с упругостью, удилище не может быть длинным. — Удилища, употребляемые для верчения за границей — у нас не применимы. Они либо длинны и жидки, либо дубоваты, а то и совсем плохого качества и страдают все тем существенным недостатком, что имеют слишком много, через-чур мелких, пропускных колец.
Лучшие материалы для удилищ Ост-Индский бамбук, гринхарт и клеёный бамбук. Типичное составное удилище, трех коленное, имеет длину от 61 до 68 вершков. Диаметр трубок 5½ и 7½ шестнадцатых дюйма (англ.). Удилище имеет 6 или 7 стальных, т.н. центровых, колец — никак не больше; каждое лишнее — усугубляет лишь трение лесы. Концевое и комлевое кольца, подверженная самому большему трению, должны быть большаго размера. Пропускныя кольца распределены на удилище в известной прогрессии, так, что (считая сверху вниз) каждый следующий промежуток между кольцами становится на два вершка длиннее предыдущаго. Первый верхний промежуток равен 4-м вершкам.
Так как удилище управляется двумя руками, то, для удобства, равновесия и легкости, ручка делается особо-утолщенная, из пробки, вершков 12 длины. Прибор для укрепления катушки находится в 5 вершках от комлевого грибка, который делается из упругой резины. — Вес такого удилища — от 70—85 золотников. Я нахожу нелишним иметь для такого удилища еще второй конец, на 4 вершка длиннее, для метания более легкой насадки. Этот конец может помещаться в полой бамбуковой палке для подскачка.
Не менее важную, пожалуй, даже, самую важную, принадлежность для верчения — составляет катушка. От нея требуется также легкость и большой размер — от 4″ до 4½″ для вмещения 60—125 арш. шнура; для быстраго наматывания лесы — барабан шпульки должен быть большой и, наконец, катушка должна иметь чрезвычайно легкий и ровный ход. Хороший передвижной тормаз необходим: он вступает в действие при засечке рыбы и, предохраняя лесу от спутывания, служит еще помогой для утомления пойманной добычи. Все катушки для верчения должны быть без предохранительного ободка[3] (lineguard).
Все требуемые качества соединяют в себе т.н. Ноттингемския катушки на стальном стержне, английских фабрик Фарло («SunNottinghamreel) и Олькок (Coxon’sAёrialreel). Чтоб не коробило катушку от сырости — ее делают из эбонита (роговой гуттаперчи).
Лучшею катушкою я считаю Coxon’sAёrialreel с отъемным тормазом, которую я несколько изменил тем, что она, по моему заказу, делается по-массивнее, с барабаном таких размеров, чтобы — намотав 125 арш. лесы — остался еще свободный край, необходимый для регулирования хода катушки во время мотания.
Чтобы катушка действовала всегда безупречно, ее следует разбирать после каждой ловли, очищать мягкой щеточкой от пыли и песку, и смазывать маслом. Хорошей смазкой для катушек и вертлюжков служит желтый вазелин, либо касторовое масло с прибавкой нескольких капель керосина.
Шнур или леса для катушки употребляется шелковая, плетеная, пропарафиненная, окрашенная в серый или коричневый цвет. Только такия лесы не слипаются и легко скользят через кольца. Леса не должна быть толще № 6 или H англ. нумерации, но может быть много тоньше[4]. Чем легче леса, тем дальше разбрасывается она при метании. Если леса держит 7—8 ф. мертваго весу, то это вполне достаточно, чтобы поймать на нее рыбу в 20 и более фунтов. — Длина лесы может быть от 60 до 125 арш. Хотя заграничные авторитеты и находят лесу в 60 арш. вполне достаточной, мне всетаки кажется, что мы, ловя большей частью с непокрытых растительностью берегов и закидывая, благодаря этому, насадку до 50 арш. и больше, нуждаемся в более длинной лесе, тем более, что она изнашивается со временем (первые несколько аршин) и приходится ее укорачивать, отрывая негодное[5].

Случилось мне как-то поймать шереспера, который, после подсечки, бросился на—утек до того стремительно, что сорвал с катушки более 80 арш. лесы, прежде чем удалось остановить и повернуть его. Весил он лишь 14 фунтов.
Подлесок для верчения может быть из тонкаго проволочнаго шнура («wiregimp» 5/0), из баска (2/0—1/0), из крученой или одиночной жилки (№ 3, 5). Чем незаметнее подлесок с поводком, тем больше вероятности поймать крупную, т.е. осторожную, рыбу. Вопреки всем заграничным авторам, я не советую употреблять длинный подлесок, который лишь мешает размахнуться удилищем и цепляется (конечно, рыбкой) за всевозможныя преграды. Ловя на тонкую лесу — вполне достаточно употреблять подлесок в 10 вер. длины, имея и то в виду, что к нему пристегивается еще рыбка, с поводком в 6 вершков. —
Подлесок имеет на каждой концевой петле по вертлюжку; верхний — с застежкою на манер английской булавки («букля») — соединяет подлесок с лесой, а нижний — «пружинный» — соединяется с поводком искусственной рыбки или блесны.
Груз (Fishing Gazette lead. Geen’slead) исполняет при верчении двоякую роль. Во первых он придает всей снасти больше тяжести, необходимой для метания; во вторых — он предохраняет, благодаря эксцентричной форме, лесу от скручивания. Необходимо прикреплять груз на самой лесе, выше вертлюжка с застежкою. Груз выбирается, смотря по насадке, малый, средний или большой.
Насадкой при верчении служат блесны, искусственныя рыбки, изогнутыя или прямыя с лопастями, или же оснащенныя — по какой либо системе — мертвыя рыбки (свежепойманныя или выдержанныя в формалине).
Так как у нас, пока еще, рыба берет безусловно лучше на блесны и искусственныя рыбки, то я поговорю
лишь о последних, тем более, что оснащение мертвой рыбки — вещь весьма трудная, хлопотливая и совсем не в духе русскаго рыболова.
Верчением ловятся: Лосось, Форель, Хариус, Шереспер, Язь, Щука, Окунь, Голавль, Судак, — изредка — Сом. Для лосося и щуки — служат большия блесны и рыбки, для других — средния и мелкия. — Щука берет на блесну лучше чем на искусственныя рыбки. Лучшими блеснами считаются ложки, как то: Спун Бэйт, Норичь, Бар Спун и т.п.
Остальная рыба — и преимущественно шереспер, который, кстати сказать, для верчения самая желательная добыча, по жадному и верному клеву, силе и быстроте движений — предпочитает искусственныя рыбки.
Хорошими приманками служат все «Дэвоны», как то: Девон Бэйт, Флэт Дэвон, Альбион Дэвон и т.д., затем рыбки из пера, Фантом Минно, Кильминно, хотя на последния клев весьма изменчив.
Лучший размер рыбок 1″, 1½″, 2″. Следует заметить, что рыба берет на высеребренныя приманки, но иногда случается, что предпочитаются вызолоченныя; это бывает, по моим наблюдениям, летом, в теплые, солнечные дни. Случается также, что рыба, бравшая в данном месте хорошо на известную рыбку или блесну, вдруг, без видимой причины, перестает брать на нее; это значит, что рыба пригляделась к ней и поняла ея коварный блеск. В таком случае — следует переменить эту приманку на другую.

Приступая к описанию техники метания, я постараюсь объяснить ее как можно понятнее, сознавая вполне всю трудность подобной попытки. — Utdesintvires, tamenestlaudandavoluntas. —
Положение удилища при метании следующее. Пропускныя кольца и открытая (незаторможенная) катушка стоят кверху; рукоятки катушки находятся непременно справа. С конца удилища свисает подлесок с грузом, поводком и рыбкой, не превышая, в общем, 16—18 вершков.
Метание выполняется следующим манером. Рыболов становится в полуоборот влево, (от того места, куда желает бросить) левая рука свободно обхватывает снизу пробковую ручку удилища (немного выше катушки) не задевая и не придерживая лесы, правая-же рука ложится под самой катушкой так, чтоб четыре пальца держали ручку, большой же палец находился в тесном соприкосновении со свободным от шнура краем леваго диска катушки, надавливая его слегка и мешая катушке разматываться прежде времени (см. рис. 1 — пунктир и рис. 2).

Verchenie_1904-1.jpg

Затем, делается всем корпусом быстрый полуоборот вправо и отпускается одновременно большой палец, чтобы тотчас-же опять приблизиться к свободному краю и тормозить, во все время полета насадки легким нажимом через чур быстрое вращение катушки.
Надо помнить, что при метании не требуется никакой

силы; что не следует взмахивать резко удилищем, или — что совершенно непозволительно — махать им через плечо, результатом чего часто бывает сломанное удилище. — Чем плавнее движения, тем лучше.
Торможение, или регулирование, хода катушки во все время полета насадки, и есть самое трудное при ловле верченьем; все остальное дается само собой. Если упустить торможение хоть на секунду, то катушка — благодаря быстроте вращения — моментально спутает всю лесу.

Verchenie_1904-2.jpg

Некоторых, особенно нетерпеливых, рыболовов я учил метать с заторможенною катушкою с очень слабым тормазом (для чего осторожно отгибались немного рожки тормазной пружины) и они метали с самаго начала довольно хорошо, не путая лесы.
В общем-же, я не советую прибегать к подобному облегчению, а идти «perasperaadastra». —
Лишь только насадка коснется в своем полете воды, правая рука хватает рукоятку катушки, левая упирает удилище в грудь или бедро и начинается наматывание лесы т.е. собственно ловля.
Если наматывать скоро, то насадка будет идти близ поверхности воды, что необходимо делать при ловле шереспера; если-же наматывать тише, то насадка опустится глубже. Во всяком случае — не следует наматывать слишком быстро. При наматывании лесы необходимо заботиться, чтобы вся леса ложилась плотно и правильно на катушку; Это существенно важно для успеха следующаго заброса.
Большой и указательный пальцы левой руки (см. рис. 3)

придерживают лесу и регулируют наматывание. — Здесь-то и сказывается вся важность того, чтоб катушка стояла сверху, рукоятками вправо.
Метание справа на лево исполняется таким-же порядком, при полуобороте вправо. Необходимо уметь метать всячески. Как подсекать рыбу и как поступать с пойманной, до того элементарныя вещи, что не стоит распространяться о них. —
Замечу лишь, что подсечка на длинной лесе должна быть энергичная, а крючки должны быть острые и не крупные, чтобы легче впиваться. —

Verchenie_1904-3.jpg

Ловля верченьем до того интересна и увлекательна, что ее можно смело поставить наравне с ловлей нахлыстом на искусственную мушку; но в то время, как нахлыстом ловится лишь красная рыба, значит в ограниченном районе, верченьем можно ловить везде: в реках, прудах и озерах, со шлюзов и мостов, с берега и с лодки, при всякой погоде и в продолжении всего дня. Неблагоприятен лишь холодный северный ветер. Ловля начинается с Апреля и продолжается до заморозков. Шереспер перестает брать в Сентябре. Лосось, форель и хариус берут лучше осенью. До чего интересна эта ловля, можно судить еще и по тому, что большинство рыболовов, научившись ловить верченьем, бросают все другие способы ловли.
Опытные рыболовы, знающие где искать какую рыбу, всегда найдут множество сильных ощущений и нередко хорошую добычу.
Само собой разумеется, что надо знать глубину и характер дна облавливаемаго места, чтоб избегать, при отсутствии лодки, зацепов и потери снастей.
Я советую всем рыболовам осматривать тщательно свои снасти перед ловлей и удалять все негодное и сносившееся; особенно скоро портится на лесе узел конечной петли — его следует каждый раз завязывать снова.
Ради экономии — начинающему рыболову можно взять, для практики, старую лесу, привязать к ней груз и учиться метать где нибудь у себя в саду, на дворе, или в поле.
При настоящей ловле — надо стараться, чтоб насадка падала в воду без шума, что достигается тем, что удилище, в момент падения насадки, слегка приподнимается, или же тем, что мечут насадку пологою дугою. Для успешной ловли избегают, конечно, ярких цветов в одежде, а также всякой блестящей отделки удилища, колец и катушки.
Я буду рад если мое посильное изложение принесет кому нибудь из товарищей по охоте пользу. Ловля верченьем стоит того, чтоб ею заинтересовались повсюду; это истинный спорт.
В будущем я постараюсь поговорить о ловле на мертвую рыбку и, специально, о ловле щук и судаков.


Ловля рыбы верчением в России. И.Н. Комаров о технике ужения «спиннинг»

Спиннинг как особый способ ловли появился в Англии примерно в середине 19 века, и там же, кстати, в конце 18 века была изобретена и первая мультипликаторная катушка. Однако до настоящего спиннингового заброса, когда леска стягивается с катушки силой брошенной приманки, было еще далеко. Первые спиннингисты использовали катушку только для проводки и вываживания, но не для заброса. Лесу укладывали кольцами у ног, затем выполняли заброс, и, увлекаемая приманкой, она уходила через пропускные кольца. Только в самом конце 19 века появились снасти, которые позволяли забрасывать относительно легкие приманки с помощью катушки. О том, как «ловля верчением» делала первые шаги в России, можно судить по книге Ивана Николаевича Комарова «Уженье рыбы», изданной в 1913 году, отрывки из которой мы здесь публикуем.

RR_2010_1.jpg

Этот способ уженья хищников на блесну и мертвую рыбку, давным-давно завоевавший себе право гражданства среди культурных народов Европы и Америки, у нас в России очень туго прививается даже в столицах и крупнейших центрах, не говоря уже о провинции, где об уженье спиннинг, за малым исключением, знают только понаслышке.
Сплошь и рядом приходится слышать от провинциальных охотников безапелляционные отзывы об уженье спиннинг, как о возмутительно-шарлатанской выдумке, полезной только для магазинов рыболовных принадлежностей, в смысле выуживания денег из карманов рыбачков, соблазнившихся «заморской игрушкой».
Удивляться и негодовать на неудачников за необоснованность и поспешность их заключений об уженье способом спиннинг, совершенно не приходится, если войти в их положение и разобрать детально условия, при которых они вынуждены знакомиться с уженьем спиннинг.
Попытаюсь изобразить хотя бы поверхностно эти условия.
Обыкновенно провинциал узнает об уженье способом спиннинг понаслышке или из скудной рыболовной литературы. И вот невольно заинтересовавшись новым способом уженья рыбы без употребления привады, червей и капризных живцов, без отсиживания часами на одном месте, он начинает просматривать прейскуранты столичных торговцев рыболовными принадлежностями и почти неизбежно попадает впросак...
Дело в том, что большинство торговцев, стремясь сбыть как можно более товара, не стесняются рекламировать вместе со специальными снастями для ловли спиннинг также предметы, совершенно или почти для этой ловли негодные, но зато более дешевые.
В любом прейскуранте можно читать, например, в разряде удилищ:
«Удилище английское из хикори, конец лансвуд, 2-х коленное, длина 8 фут., с пропускными кольцами и местом для катушки. Для крупной рыбы, а также для ловли спиннинг».
Также и в отделе катушек:
«Катушки деревянные, с передвижным тормозом. Для ловли крупной рыбы, для «дорожки» и «спиннинг».
Вполне естественно, что рыболов, заинтересовавшись уженьем спиннинг, но вынужденный быть экономным в затратах, остановится на оснастке вроде вышеприведенной, истратив на это все же не менее 15 р. (с шнуром, подлеском и парой блесен), и вот тогда-то и начнутся его злоключения. Удилище окажется с простыми кольцами змейкой, да еще медными, которые будут протерты шнуром гораздо раньше, чем рыболов успеет хотя немного постигнуть искусство забрасывания с катушки.
Если же змейки на удилище будут стальные, то протрутся они не так скоро, но зато шнур несомненно перетрет шелковые обмотки, с помощью которых кольца обыкновенно приматываются к удилищу. Что же касается шнура, то он, проделав канавки в кольцах, при дальнейшем по ним прохождении чрезвычайно быстро изнашивается.
Теперь о катушках. Обыкновенная деревянная или металлическая катушка, совершенно не предназначенная для ловли спиннинг, разумеется, и не может дать сколько-нибудь удовлетворительных результатов в применении ее к этому способу уженья.
Даже опытный спиннингист не может при употреблении такой катушки достигнуть заброса более 30 аршин, да и то лишь при наличности слишком тяжелого груза, почти непригодного для правильного уженья способом спиннинг.
Каким бы терпением ни обладал владелец суррогатов оснастки спиннинг, он, несомненно, в конце концов бросит негодные принадлежности или пустит их в дело при уженье более подходящими для таких снастей способами – например, уженье щук на живца со скользящим поплавком или ловля на дорожку, а также при-вадное уженье со дна.
Блесны и рыбки, которыми пользуются русские рыболовы, почти исключительно заграничного происхождения. Разновидностей в блеске и окраске, размеров и типов их существует великое множество. Но далеко не все заграничные приманки могут с успехом применяться в наших водах, и необходимы громадный опыт, полная осведомленность и глубокое знание рыболовного спорта, чтобы отобрать те именно приманки, которые оказались бы самыми подходящими для наших водоемов.
К сожалению, большинство столичных торговцев рыболовными принадлежностями не только не имеют ясного представления о ловле спиннинг и назначении блесен, но и вообще не запомнят, держали ли они когда-нибудь в руках удилище на практической ловле.
Нет никакого сомнения в том, что столь ненормальная постановка дела всею тяжестью ложится на начинающих рыболовов и в особенности на провинциалов, которые, не будучи в состоянии ориентироваться в дебрях какого-нибудь бьющего на дешевизну цен, но бестолково и безграмотно составленного прейскуранта, получают или совершенно негодные имитации немецкого происхождения, или же вещи (в особенности блесны), непригодные по местным условиям района, в котором рыболов намерен охотиться.
Подобные магазины в погоне за новинками нередко получают из-за границы вещи, предназначенные исключительно для ловли в море, на огромных глубинах (напр., светящиеся блесны, морские грузы и пр.), а невежественные продавцы с апломбом навязывают их какому-нибудь подмосковному дачнику, проводящему сезон на берегах семицветной Яузы...
В результате приходится наблюдать иногда такие курьезы: в тихой заводи к нависшему над водою кусту ивняка привязана жерлица, а на ней в качестве приманки спокойно висит вершка на два под водою... «светящаяся» блесна!
Смешно, конечно, – как будто выхвачено из похождений пресловутых пошехонцев, но вместе с тем и обидно за русский удильный спорт: недалеко и не в ту сторону подвинулся он от нитки с загнутой булавкой и пивной пробкой!


Аксаков С.Т. Полая вода и ловля рыбы в водополье

Одно из любимых удовольствий русского народа — смотреть на разлив полой воды. «Река тронулась...» — передается из уст в уста, и все село, от мала до велика, выхлынет на берег, какова бы ни была погода, и долго, долго стоят пестрые, кое-как одетые толпы, смотрят, любуются, сопровождая каждое движение льда своими предположениями или веселыми возгласами. Даже в городах, например в Москве, когда тронется мелководная Москва-река, все ее берега и мосты бывают усыпаны народом; одни сменяются другими, и целый день толпы зрителей, перевесившись через перилы мостов, через решетки набережной, глядят — не наглядятся на свою пополневшую Москву-реку, которая в водополь действительно похожа на порядочную реку. В самом деле, вид большой тронувшейся реки представляет, в это время года, не только величественное, но странное и поразительное зрелище. Около полугода река как будто не существовала: она была продолжением снежных сугробов и дорог, проложенных по их поверхности. По реке ходили, ездили и скакали, как по сухому месту, и почти забыли про ее существованье, и вдруг — широкая полоса этого твердого, неподвижного, снежного пространства пошевелилась, откололась и пошла... пошла со всем, что на ней находилось в то время, с обледеневшими прорубями, навозными кучами, вехами и почерневшими дорогами, со скотом, который случайно бродил по ней, а иногда и с людьми! Спокойно и стройно, сначала сопровождаясь глухим, но грозным и зловещим шумом и скрыпом, плывет снежная, ледяная, бесконечная, громадная змея. Скоро начинает она трескаться и ломаться, и выпираемые синие ледяные глыбы встают на дыбы, как будто сражаясь одна с другою, треща, и сокрушаясь, и продолжая плыть. Потом льдины становятся мельче, реже, исчезают совсем... река прошла!.. Освобожденная из полугодового плена мутная вода, постепенно прибывая, переходит края берегов и разливается по лугам. Такое зрелище представляет река большая; но мелкие реки, очищаясь от льда исподволь, проходят незаметно; только в полном своем разливе, обогащенные водою соседних оврагов и лесов, затопив низменные окрестности, образовав острова и протоки там, где их никогда не бывало, веселят они несколько времени взоры деревенских жителей. Зато мельничные проточные пруды и спуск полой воды в вешники, представляя искусственные водопады, вознаграждают быстротой, шумом и пеной падающих вод скудность их объема.
Вскрытие реки, разлив воды, спуск пруда, заимка — это события в деревенской жизни, о которых не имеют понятия городские жители. В столицах, где лед на улицах еще в марте сколот и свезен, мостовые высохли и облака пыли, при нескольких градусах мороза, отвратительно носятся северным ветром, многие узнают загородную весну только потому, что в клубах появятся за обедом сморчки, которых еще не умудрились выращивать в теплицах... но это статья особая и до нас не касается.
В продолжение водополья рыболовство, по небольшим рекам, производится особенным образом, о котором я и намерен говорить. Как скоро река прошла, но еще не выступала из берегов, сейчас начинается первая ловля рыбы «наметкой», которая есть не что иное, как всем известный глубокий сак с мотней, то есть мешок, похожий на вытянутый колпак из частой сетки, но не круглый и пришитый к деревянной треугольной раме, крепко утвержденной на длинном шесте. Известно, что во время прибывающей полой воды рыба идет вверх. Покуда река не разлилась — она держится около берегов, а когда вода разольется по поймам, рыба также разбредется по полоям. Итак, береговой лов наметкою продолжается весною только до тех пор, покуда река не вышла из берегов, и повторяется тогда, когда начнет вода вбираться в берега. Этот лов повторяется всякий раз, когда река от проливных дождей прибудет и сравняется с берегами; чем мутнее, грязнее вода, тем лучше. Наметки бывают одиночные (поменьше) и двойные (побольше); с одиночною может управляться один сильный человек, а с двойною — непременно двое. Быстрое течение затрудняет ход рыбы, сносит ее вниз, а потому она жмется предпочтительно к тем местам берега, где вода идет тише: на этом основан лов наметкой. Рыбак, стоя на берегу, закидывает наметку (сетка которой сейчас надувается водою) как можно дальше, опускает бережно на дно, легонько подводит к берегу и, прижимая к нему плотно, но не задевая за неровности, вытаскивает наметку отвесно, против себя, перехватывая шест обеими руками чем ближе к сетке, тем проворнее. Очевидно, что тут, кроме ловкости, надо много силы: быстрое течение сносит наметку вниз, для чего иногда нужно конец шеста положить на плечо, чтоб на упоре легче было прямо погрузить наметку в воду: ибо наметка должна идти прямо поперек реки и разом всеми тремя сторонами рамы прикоснуться к стенам берега, чтоб захватить стоящую возле него рыбу. Если как-нибудь течением воды наметку заворотит и она боком или краем ударится в берег, рыба от берега бросится в противную сторону, испугает и увлечет за собою всю другую рыбу, около стоявшую, хотя бы она и не видала, отчего происходит тревога, — и в таком случае здесь поймать уже нельзя ничего. Мутность воды мешает рыбе видеть приближение рыболовной снасти, и наметка загребает, так сказать, в свой кошель всякую рыбу, которая стояла у берега на этом месте. Обыкновенно попадаются щучки, окуни, ерши, плотва, по большей части мелкая, но иногда захватываются другие породы рыб, довольно крупные. В реках и речках, изобильных рыбою, крутоберегих, узких, особенно в верховьях больших прудов, в эту пору года можно и наметкой наловить множество рыбы. Весело вытряхивать на снег или на оттаявший берег тяжелую наметку, нагруженную в мотне рыбою, разнообразие которой особенно приятно. Тут и щука — голубое перо, и полосатый окунь, и пестрый ерш, до того уродливо полный икрою, что точно брюшко и бока его набиты угловатыми камешками. Тут и многие другие, золотистые, серебристые, проворные, красивые, давно не виданные охотником жители водяного царства!
Но вот летняя теплая туча засинела на юго-западном крае горизонта, брызнули дождевые капли... гром... и полился дождь... Пора обмыть землю, выходящую из-под снега, опутанную тенетниками, или паутинами, пора растопить и согнать последние снежные, обледенелые сугробы! Тронулись большие овраги, подошла лесная вода, бегут потоки, журчат ручьи со всех сторон в реку — и река выходит из берегов, затопляет низменные места, и рыба, оставляя бесполезные берега, бросается в полои. Наметка уже не годится: пришла пора употреблять другие рыболовные снасти. Эти снасти: морды, или верши, вятели[1], хвостуши. Морда (нерот, или нарот — по-московски, или верша — по-тульски) есть не что иное, как плетенный из ивовых прутьев круглый, продолговатый мешок или бочонок, похожий фигурою на растопыренный колпак; задняя часть его кругловата и крепко связана, к самому хвосту прикреплен камень, а передняя раскрыта широко, четвероугольною квадратною рамою, в аршин и даже в аршин с четвертью в квадрате[2].Внутри этой отверстой стороны выплетено, из прутьев же, горло в виде воронки, для того чтобы рыбе войти было удобно, а назад выйти нельзя.
Для ставленья морд в полую воду приготовляются места заранее в межень, как говорится. Известно, по каким низменностям будет разливаться вода, а потому на ложбинках, небольших долочках и в неглубоких овражках, всегда на ходу рыбы, набиваются колья и заплетаются плетнем, шириною от одной сажени до двух и более, смотря по местности, поверх которого и сквозь который вода проходит, но рыба, кроме малявки, то есть самой мелкой, сквозь пройти не может. В середине этого плетня оставляются одни, иногда двое ворот, или дверей (в аршин или аршин с четвертью шириною), в которые вставляются морды, прикрепленные к шестам; два хода, или отверстия, оставляются иногда для того, чтобы можно было ставить одну морду по течению, а другую против течения воды: рыба идет сначала вверх, а потом, дойдя до края разлива, возвращается назад и будет попадать в морды в обоих случаях. Когда же вода пойдет на убыль, то все морды и другие снасти в этом роде ставятся против ската воды, то есть против течения. Места в полоях между кустами, устья ручейков, суходолов и вообще всякое углубление земли, сравнительно с прочею местностью, считаются самыми выгодными местами. В такие морды с загородками попадает всякая рыба без исключения, не только крупная, но и мелкая, потому что сквозь плетеный нерот не может пролезть и плотичка. Морды, или нероты, ставят и без плетней, даже без шестов, на одних веревках, но это уже не весенний лов.
Вятель, вентель, или крылена, как зовут его в низовых губерниях, фигурою — совершенно длинная морда, только вместо прутьев на основании деревянных обручей обтянута частой сеткой и, сверх того, по обоим бокам раскрытой передней части имеет крылья, или стенки, из такой же сетки, пришитые концами к кольям; задняя часть или хвост вятеля также привязан к колу, и на этих-то трех главных кольях, втыкаемых плотно в землю, крылена растягивается во всю свою ширину и длину. Ее ставят по залитым водою местам, предпочтительно тихим, имеющим ровное дно. Название крылена очень выразительно, потому что боковые ее стенки из сети, заменяющие плетень около морды, имеют вид растянутых крыльев: общая фигура снасти представляет разогнутую широко подкову. Крылены имеют ту выгоду, что для них не нужно приготовлять мест заранее, набивать колья и заплетать плетни, что их можно ставить везде и переносить с места на место всякий день: ибо если рыба в продолжение суток не попадает, то это значит, что тут нет ей хода; но зато на местах, где вода течет глубоко и быстро, вятель, или крылену, нельзя ставить, потому что ее может снести сильным течением и может прорвать, если по воде плывут какие-нибудь коряги, большие сучья или вымытые из берега корни дерев. Морду можно поставить на узком и на довольно глубоком месте (заранее приготовленном), потому что рыба идет по дну; но крылена становится не глубже полутора аршина, а иногда и гораздо мельче, притом на местах пологих и широких, где бы могли растянуться ее крылья. И морду и крылену можно ставить с лодки, хотя это и не так ловко; но русские люди не боятся простуды (за что нередко дорого расплачиваются) и обыкновенно бродя в воде, иногда по горло, становят свои рыболовные снасти. Морда утверждена, то есть крепко привязана, в двух местах снаружи к шесту, который проходит посередине отверстой стороны и, будучи длиннее вершка на три нижнего края морды, плотно втыкается в дно. Крылена привязана к трем главным кольям и еще к двум, так сказать, вспомогательным, находящимся посредине крыльев, имеющих в длину каждое до двух и более аршин; два вспомогательные колышка, поменьше главных, служат крыльям для лучшего растягиванья и сопротивленья течению воды. Все пять кольев крепко втыкаются в мягкое дно. — В крылены попадается, так же как в морды, всякая рыба, иногда в таком количестве и такая крупная, что сетка разрывается или даже выскакивают колья, на которых утверждена крылена. В водополь очень ловко перебивать несколькими вятелями какой-нибудь значительный залив воды в узком его месте. Крылены ставят одну возле другой плотно, крыло с крылом, наблюдая, чтоб одна крылена стояла по течению, или ходу, воды, а другая — напротив, очевидно с тою целью, чтобы рыба — вперед ли, назад ли идет она — попадала в расставленные снасти.
Хвостуша уже названием своим показывает, что должна иметь длинный хвост. Это род морды; она также сплетена из прутьев, только не похожа фигурой своей на бочонок, имеющий в середине более ширины, на который похожа морда. Хвостуша от самого переднего отверстия, которое делается и круглым, и овальным, и четвероугольным, все идет к хвосту уже и связывается внизу там, где оканчиваются прутья, кончики которых не обрубают; бока хвостуши в трех или четырех местах, смотря по ее длине, переплетаются вокруг поперечными поясами из таких же гибких прутьев, для того чтоб вдоль лежащие прутья связать плотнее и чтоб рыба не могла раздвинуть их и уйти. Хвостуша всегда бывает длиннее морды, и прутья, для нее употребляемые, потолще; к хвосту ее, и также к двум концам нижней стороны привязываются довольно тяжелые камни для погружения и плотного лежанья хвостуши на дне, ибо она ничем другим на нем не утверждается; к тому же ставится всегда на самом быстром течении, или, лучше сказать, падении, воды, потому что только оно может захлестать, забить рыбу в узкую часть, в хвост этой простой снасти, где, по тесноте, рыбе нельзя поворотиться и выплыть назад, да и быстрина воды мешает ей сделать поворот. Мне случалось видеть хвостуши, до того полные рыбами, что задние или последние к выходу не умещались и до половины были наружи. Самое выгодное место для ставленья хвостуш — крутой скат воды, и самое выгодное время — спуск мельничных прудов, когда они переполнятся вешнею водою, особенно если русло, по которому стремится спертый поток, покато. Я живо помню эту ловлю в моем детстве: рыбы в реке, на которой я жил, было такое множество, что теперь оно кажется даже самому мне невероятным; вешняка с затворами не было еще устроено, в котором можно поднимать один запор за другим и таким образом спускать постепенно накопляющуюся воду. Вешняк запружали наглухо, когда сливала полая вода, а весной, когда пруд наливался как полная чаша и грозил затопить плотину и прорвать, раскапывали заваленный вешняк. Вода устремлялась с яростью и размывала прошлогоднюю запрудку до самого дна, до материка. Сильная покатость местоположения умножала водную быстрину, и я видал тут такую ловлю рыбы хвостушами, какой никогда и нигде не видывал после. Во всю ширину течения, в разных местах, вколачивали заранее крепкие колья; к каждому, на довольно длинной веревке, привязывалась хвостуша так, чтобы ее можно было вытаскивать на берег не отвязывая. Впрочем, иногда веревка оканчивалась глухой петлей и надевалась на кол. Рыба, которая шла сначала вверх, доходя до крутого падения воды, отбивалась стремлением ее назад, а равно и та, которая скатывалась из пруда вниз по течению (что всегда бывает по большей части ночью), попадала в хвостуши, которые хотя не сплошным рядом, но почти перегораживали весь поток. Рыбы вваливалось невероятное множество и так скоро, что люди, закинув снасти, не уходили прочь, а стояли на берегу и от времени до времени, через полчаса или много через час, входили по пояс в воду, вытаскивали до половины набитые хвостуши разной рыбой, вытряхивали ее на берег и вновь закидывали свои простые снасти. На берегу была настоящая ярмарка: крик, шум, разговоры и беготня; куча баб, стариков и мальчишек таскали домой лукошками, мешками и подолами всякую рыбу; разумеется, немало было и простых зрителей, которые советовали, помогали и шумели гораздо более настоящих рыбаков. Все это довершалось ревом падающей воды, с шумом, пеной и брызгами разбивающейся о крепкое дно и колья с привязанными хвостушами. Много попадалось очень крупных головлей, язей, окуней, линей (фунтов по семи) и особенно больших щук. Я сам видел, как крестьянин, с помощию товарища, вытащил хвостушу, из которой торчал хвост щуки: весу в ней было один пуд пять фунтов, Не могу понять, как такая огромная и сильная рыба не выкинулась назад? Должно предположить, что стремление воды забило ее голову в узкий конец хвостуши, где она ущемилась между связанными прутьями и где ее захлестало водой; сверх того, натискавшаяся по бокам щуки другая рыба лишала ее возможности поворотиться. Хвостуши, оставляемые на ночь, то есть часов на шесть, набивались рыбою только на четверть не вровень с краями, но сверху обыкновенно была мелкая плотва: вероятно, крупная рыба выскакивала.
Во время самого разлива полой воды щуки мечут икру и выпускают молоки; в продолжение этой операции они ходят поверху одна за другою, иногда по нескольку штук. Заметив места, около которых они трутся — всегда в траве или кустах по полоям, — охотник входит тихо в воду и стоит неподвижно сбоку рыбьего хода с готовою острогою, и, когда щуки подплывут к нему близко, бьет их своим нептуновским трезубцем, который имеет, однако, не три, а пять и более зубцов, или игл с зазубринами. В это же время стреляют щук из ружей крупною дробью, потому что щуки ходят высоко и не только спинное перо, но и часть спины видна на поверхности. И острогой и ружьем добывают иногда таких огромных щук, какие редко попадаются рыбакам в обыкновенные рыболовные снасти, и если попадаются, то снасти не выдерживают.

1855 г.


Аксаков С.Т. Несколько слов о раннем весеннем и позднем осеннем уженье

В старые годы, то есть в годы молодости и зрелого возраста, я совсем не знал ни раннего весеннего, ни позднего осеннего уженья; под словом позднего я разумею не только сентябрь, но весь октябрь и начало ноября — одним словом, все то время, покуда не покроются крепким льдом пруды и реки. Будучи страстным ружейным охотником, я обыкновенно еще в исходе августа, в самом разгаре окуневого клева, оставлял удочку до будущей весны. Только в моей подмосковной, на берегах речки Вори, которая, будучи подпружена, представляется с первого взгляда порядочной рекою, только на ее живописных берегах я вполне узнал и вполне оценил и раннее весеннее и позднее осеннее уженье. Оценил и ценю их высоко: это одна охота, которой я могу предаваться, потому что недостаток дичи около Москвы, а главное хворость и слабость зрения давно принудили меня оставить ружье, с которым, конечно, ничто сравниться не может.

Недавно я прожил пять лет безвыездно в моей подмосковной, и тут-то уженье получило для меня полное свое развитие. Когда я жил в Оренбургской губернии, то не до уженья было мне весной, во время прилета дичи, и осенью, во время ее отлета; но здесь, в подмосковной, было уже совсем другое дело.
Итак, я хочу сообщить охотникам-рыболовам мои опыты и наблюдения над ранним и поздним уженьем рыбы.

Весною, как только река начинала входить в берега, несмотря на быстроту теченья и мутность воды, сначала без всякой надежды на успех, я начал пробовать удить. Удочку с обыкновенным грузилом в это время и закинуть нельзя: ее будет сносить быстротой теченья и слишком высоко поднимать крючок с насадкой, а потому я употребил грузило, может быть, в десять раз тяжелее обыкновенного и прикрепил его четверти на три от крючка; наплавок поднял очень высоко, так что половина лесы должна была лежать на дне: разумеется, я хорошо знал глубину весенней полой воды. Устроив таким образом удочку, выбрав место, где вода завертывала около берега, насадив большого или малого червяка, что зависело от величины крючка и толщины лесы, я закидывал удочку поперек реки и втыкал удилище в берег, наклонив верхний конец его почти до поверхности воды. Насадка не ложилась сейчас на дно, несмотря на тяжесть грузила; быстротою течения ее сносило и подбивало к берегу; леса вытягивалась в диагональную линию, но грузило, вероятно, по временам касалось дна, крючок же с насадкой беспрестанно мотался, о чем можно было с достоверностью заключить из различных движений и погружений наплавка. Зная, что в это время года рыба (все равно, идет ли она вверх, или скатывается вниз) держится около берегов и ходит низко, и надеясь, что мутность воды на близком расстоянии не помешает рыбе разглядеть червяка, я с терпением ожидал последствий моей попытки. Я просидел часа три на разных местах, и только один раз показалось мне движение наплавка подозрительным, похожим на рыбий клев, да и червяк, когда я вынул удочку, оказался несколько стащенным: то и другое могло происходить от быстрого движения воды и от задевания насадки за берег и дно. На другой день я повторил опыт, прибавив тяжесть грузила, и, к великой моей радости, очень скоро выудил головлика и потом несколько окуней. С этого дня я уже удил постоянно и с успехом, хотя вода продолжала быть мутною и слишком быстрою. Таким образом, я выгадал две или три недели лишнего уженья. По мере как течение реки становилось тише, я убавлял понемногу тяжесть грузила. Четыре года сряду удил я рыбу весною так рано, как никогда прежде не уживал. Самою лучшею насадкою оказался красный навозный червяк, или глиста: на большого червяка брала рыба как-то неверно, вероятно оттого, что неловко было заглатывать большой кусок на ходу, при постоянном его движении; на хлеб же рыба не брала до тех пор, покуда вода не прояснилась. Еще надобно заметить, что в это время клев был не на «местах», то есть не в глубоких омутах, а везде, и предпочтительно на местах мелких, с песчаным дном. Рыба брала всех пород, кроме линей и щук. Почему не брали лини — не знаю, но щуки, вероятно, не брали потому, что в это время года они мечут икру и ходят поверху. В дождливые годы, особенно в прошедший 1857 год, когда от множества вдруг выпадавшего дождя река в продолжение лета три раза наполнялась вровень с берегами, даже выходила из них и, разумеется, текла быстро и была очень мутна, — коротко сказать, во время «паводков», я перестроивал свои удочки по-весеннему (о чем сейчас было рассказано мною) и продолжал удить иногда с большим успехом: особенно брали крупные ерши и язи, которые среди и в конце лета берут очень редко.

Много раз я ловил рыбу удочкой в такой реке, которая вровень с берегами неслась с ужасной быстротой и похожа была на жидкий раствор глины. Без собственных опытов я никому бы не поверил, что в такое время есть возможность выудить какую-нибудь рыбку.

Обращаюсь к осеннему уженью. Я люблю осень даже самую позднюю, но не ту, которую любят все. Я люблю не морозные, красные, почти от утра до вечера ветреные дни; я люблю теплые, серые, тихие и, пожалуй, дождливые дни. Мне противна резкость раздражительного сухого воздуха, а мягкая влажность, даже сырость атмосферы мне приятна; от дождя же, разумеется не проливного, всегда можно защититься неудобопромокаемым платьем, зонтиком, ветвями куста или дерева. В это-то время года я люблю удить: ужу даже с большею горячностью и наслаждением, чем весною. Весна обещает много впереди; это начало теплой погоды, это начало уженья; осенью оно на исходе, каждый день прощаешься с ним надолго, на целые шесть месяцев. Для охотников, любящих осень, хочу я поговорить о ней; я знаю многих из них, сочувствующих мне.

Осень, глубокая осень! Серое небо, низкие, тяжелые, влажные облака; голы и прозрачны становятся сады, рощи и леса. Все видно насквозь в самой глухой древесной чаще, куда летом не проникал глаз человеческий. Старые деревья давно облетели, и только молодые отдельные березки сохраняют еще свои увядшие желтоватые листья, блистающие золотом, когда тронут их косые лучи невысокого осеннего солнца. Ярко выступают сквозь красноватую сеть березовых ветвей вечно зеленые, как будто помолодевшие ели и сосны, освеженные холодным воздухом, мелкими, как пар, дождями и влажными ночными туманами. Устлана земля сухими, разновидными и разноцветными листьями: мягкими и пухлыми в сырую погоду, так что не слышно шелеста от ног осторожно ступающего охотника, и жесткими, хрупкими в морозы, так что далеко вскакивают птицы и звери от шороха человеческих шагов. Если тихо в воздухе, то слышны на большом расстоянии осторожные прыжки зайца и белки и всяких лесных зверьков, легко различаемые опытным и чутким ухом зверолова.

Синицы всех родов, не улетающие на зиму, кроме синицы придорожной, которая скрылась уже давно, пододвинулись к жилью человеческому, особенно синица московка, называемая в Петербурге новгородской синицей, в Оренбургской же губернии — беском. Звонкий, пронзительный ее свист уже часто слышен в доме сквозь затворенные окна. Снегири также выбрались из лесной чащи и появились в садах и огородах, и скрыпучее их пенье, не лишенное какой-то приятной мелодии, тихо раздается в голых кустах и деревьях.

Еще не улетевшие дрозды, с чоканьем и визгами собравшись в большие стаи, летают в сады и уремы, куда манят их ягоды бузины, жимолости и, еще более, красные кисти рябины и калины. Любимые ими ягоды черемухи давно высохли и свалились, но они не пропадут даром: все будут подобраны с земли жадными гостями.

Вот шумно летит станица черных дроздов и прямо в парк. Одни рассядутся по деревьям, а другие опустятся на землю и распрыгаются во все стороны. Сначала притихнут часа на два, втихомолку удовлетворяя своему голоду, а потом, насытясь, набив свои зобы, соберутся в кучу, усядутся на нескольких деревьях и примутся петь, потому что это певчие дрозды. Хорошо поют не все, а, вероятно, старые; иные только взвизгивают; но общий хор очень приятен; изумит и обрадует он того, кто в первый раз его услышит, потому что давно замолкли птичьи голоса и в такую позднюю осень не услышишь прежнего разнообразного пенья, а только крики птиц и то большею частью дятлов, снегирей и бесков.

Река приняла особенный вид, как будто изменилась, выпрямилась в своих изгибах, стала гораздо шире, потому что вода видна сквозь голые сучья наклонившихся ольховых ветвей и безлистные прутья береговых кустов, а еще более потому, что пропал от холода водяной цвет и что прибрежные водяные травы, побитые морозом, завяли и опустились на дно. В реках, озерах и прудах, имеющих глинистое и особенно песчаное дно, вода посветлела и стала прозрачна как стекло; но реки и речки припруженные, текущие медленно, получают голубовато-зеленый, неприятный, как будто мутный цвет; впрочем, это оптический обман; вода в них совершенно светла, но дно покрыто осевшею шмарою [1],мелким зеленым мохом или коротеньким водяным шелком — и вода получает зеленоватый цвет от своей подкладки, точно как хрусталь или стекло, подложенное зеленой фольгой, кажется зеленым. Весной (летом это не заметно) вода мутна сама по себе, да и весеннее водополье покрывает дно новыми слоями ила и земли, на поверхности которых еще не образовался мох; когда же, по слитии полой воды, запрудят пруды, сонные воды таких рек цветут беспрестанно, а цвет, плавая массами и клочьями по водяной поверхности, наполняет в то же время мелкими своими частицами (процессом цветения) всю воду и делает ее густою и мутною, отчего и не заметно отражение зеленого дна.
Вот такую-то осень люблю я не только как охотник, но как страстный любитель природы во всех ее разнообразных изменениях.

Те же самые причины, то есть постоянная жизнь в деревне и невозможность охотиться с ружьем, заставившие меня попробовать уженье так рано весною, заставили меня продолжать охоту с удочкой осенью, до последней крайности, несмотря ни на какую погоду. Сначала, до сильных морозов и до наступления холодного ненастья, рыба брала на прежних, глубоких и крепких местах, как и во все лето. Мало-помалу клев в омутах переходил в береговой, то есть в клев около берегов, потом некрупная рыба, средней величины, начала подниматься в верховье пруда [2] и держалась более посредине реки, отчего и удочку надобно было закидывать далеко от берега. Уженье такого рода я продолжал до таких морозов, от которых вся моя речка, несмотря на родниковую воду, затягивалась довольно крепким льдом; лед же, не очень крепкий на тех местах, где держалась рыба, я разбивал длинным шестом, проталкивал мелкие льдины вниз по течению воды или выбрасывал их вон и на таком очищенном месте реки продолжал удить, ловя по большей части средних окуней и разную мелкую рыбу. Нередко уживал я при нескольких градусах мороза, стоя по колени в снегу и спрятав за пазуху коробочку с червями, потому что червяк замерзал даже при насаживании его на крючок. Очевидно, что насадку надобно было производить проворно: впрочем, я несколько раз видел, что замерзший и окоченевший червяк сейчас оттаивал в воде и начинал шевелиться. Покуда моя река замерзала только с краев, а по ее середине тянулась длинная, сплошная полынья, удить можно было везде, где была открыта вода, наблюдая только ту осторожность, чтоб леса не прикасалась к ледяным окраинам, потому что она сейчас примерзла бы к ним и при первой подсечке можно было ее оторвать; надобно было также наблюдать осторожность при вытаскивании рыбы, бережно вынимая ее на лед и потом уже выбрасывая на берег: такой двойной прием вытаскиванья драгоценной добычи нужен для того, чтоб об острые края береговых льдин не перерезать лесы.

Когда морозы становились сильнее, то на реке не замерзали только те места, где больше было сильных родников и куда постоянно собиралась всякая мелкая рыба. Клевали по большей части окуни, но клев их терял свою решительность и бойкость, да и сами они, вытащенные как будто без сопротивления из воды, казались какими-то вялыми и сонными. Может быть, многие возразят мне: «Что за охота добывать с такими трудностями несколько полусонных рыб?» — На это я буду отвечать, что «охота пуще неволи», что в охоте все имеет относительную цену. Я думаю, что в этом случае все охотники согласятся со мной. Где много благородной дичи или крупной рыбы лучших пород, там, конечно, никто и не посмотрит на дичь низшего достоинства или на мелкую рыбу; но где только она одна и есть, да и той мало, там и она драгоценна.

1858 г.


Цессарский А.А. История спиннинга: первая "мясорубка"
ПУБЛИКАЦИЯ: Цессарский А.А. История спиннинга: первая «мясорубка» // Рыбак-рыбака, № 40. М., 2004.

Есть некоторые вещи, которые настолько плотно вписались в нашу жизнь, что непонятно, как люди раньше без них обходились, когда этих вещей еще не было, когда их еще не придумали. Электричество, застежка-молния, полиэтиленовый пакет, самолет, телефон, компьютер. Ряд можно продолжить, но одна вещь в него должна быть включена обязательно. Это - безынерционная катушка, «мясорубка», как у нас ее называют.
По своему значению для истории рыбалки, изобретение безынерционной катушки можно сравнить только, пожалуй, с изобретением самого крючка. Но если об изобретателе крючка мы ничего определенного сказать не можем, то человек, который придумал и создал первую «мясорубку», известен. Звали его Альфред Хольден Иллингворт.

Предыстория
В Европе катушка, как элемент рыболовной снасти, появилась сравнительно поздно. Впервые о ней упоминает Томас Баркер в своей книге «Услада Баркера или Искусство Ужения», вышедшей в 1651 году в Англии. Характерно, что в первом издании «Совершенного удильщика» (1653) Исаак Вальтон ни словом не упоминает ни о каких катушках, что говорит о том, что к тому времени катушки были еще малоизвестной вещью и только-только начинали завоевывать место в рыбацком обиходе.
Но что это были за катушки? Маленькая деревянная шпуля, установленная на удилище, которая служила простым вместилищем некоторого запаса лески. Благодаря такой катушке, рыболов имел возможность стравливать леску, например, сплавляя приманку по течению, или во время борьбы с крупным трофеем. О том, чтобы использовать катушку для заброса приманки, речи тогда просто не заходило.
Такое положение вещей сохранялось довольно долго. По сути, ноттингэмская катушка и всевозможные ее варианты, получившие широкое распространение в середине 19 века, принципиально не отличались от тех первых, времен Томаса Баркера и Исаака Вальтона. Барабан таких катушек делался из дерева или эбонита, он был тяжелым и если и позволял забрасывать приманку, то очень тяжелую и на незначительное расстояние. В основном, катушки этого типа использовались в нахлысте, где запас шнура для заброса стаскивается с катушки не за счет инерции посланной удилищем приманки, а «в ручную», самим рыболовом.
Одним из направлений рыболовно-инженерной мысли в то время стало облегчение барабана. Это воплотилось в целой серии изящных «центрпинов» («centerpin») - катушек с облегченным металлическим барабаном, вращающимся на центральной оси с подшипником. По сути, наша «Невская» - точное воплощение такой катушки. Кто ловил на «Невскую», хорошо себе представляет все плюсы и минусы такого решения. Нужно только учесть, что до появления нейлоновых лесок оставалось еще лет сто. На катушку рыболовы того времени наматывали пропитанный специальным маслом плетеный шелковый шнур. Короче говоря, бросать уже было можно, но, опять же, не самые легкие веса и не слишком далеко.

Cessarskii_2004_1-450x268.jpg

«Центрпин» конца 19 века (прообраз «Невской»).
Облегченный барабан из эбонита.

Принципиально в другом направлении работала мысль у англичанина Г.Р. Холдинга из Кента, который додумался вовсе исключить проблему большой массы и инерции барабана катушки. Как уже рассказывалось в РР №15, в 1878 году Холдинг запатентовал первую катушку с поворотной шпулей. Для заброса шпулю катушки нужно было повернуть вдоль оси удилища. Приманка даже небольшого веса легко стягивала с нее леску, совершенно так же, как это происходит на современных безынерционных катушках. Для подмотки шпулю поворачивали обратно и крутили, как обычную барабанную катушку. Позднее идею Холдинга довел до технического совершенства шотландец Питер Мэллох, и вскоре катушки этого типа стали очень популярны как в Европе, так и в Америке.

Cessarskii_2004_2-450x410.jpg
Одна из первых катушек с поворотной шпулей
в положении для заброса. 70-е годы 19 века

"Поворотная шпуля" была по-настоящему революционной идеей. У рыболовов появилась возможность бросать на вполне приличные расстояния даже самые легкие приманки.

Cessarskii_2004_3-450x751.jpg

Рисунок из патентной заявки на катушку с поворотной шпулей
шотландца Оскара Аллена. Патент 1903 года.

Неподвижная шпуля
Тем не менее изобретение Холдинга было, в известном смысле, половинчатым решением. Довести его до логической завершенности как раз и удалось Альфреду Иллингворту, который по праву считается изобретателем первой катушки с неподвижной шпулей - прообраза всех современных «мясорубок».
Альфред Хольден Иллингворт родился 15 сентября1869 в Брэдфорде, Англия. Он принадлежал к обширному и очень почтенному роду Иллингвортов, который к тому времени владел в Англии крупным текстильным производством. Получив инженерное образование, Иллингворт стал работать в семейном текстильном бизнесе, что, как мы увидим, оказалось определяющим моментом в развитии спиннинга.
С детства Альфред пристрастился к рыбалке, в частности, к нахлысту, так что все тонкости рыболовной техники он знал не хуже, чем работу текстильных станков. Именно это счастливое сочетание и дало ему возможность открыть, по сути, новый этап в истории спиннинговой ловли. К концу 19 века в текстильном производстве для намотки нити на бобину использовались станки, в которых сама бобина была закреплена неподвижно, а вокруг нее вращался специальный проволочный укладчик, который и наматывал на нее нитку виток за витком. Этот-то принцип Иллингворт и решил использовать, когда придумывал свою рыболовную катушку «нового типа». Идея создания такой катушки его настолько увлекла, что он уехал в Шотландию, в Глазго, где организовал небольшую мастерскую, в которой занялся изготовлением опытных образцов. Сделав несколько вариантов, он 4 мая 1905 года получил английский патент за номером 9388 на изделие, которое называлось «Illingworth No.1 casting thread line reel» (Иллингворт № 1 бросковая катушка под нитяную леску).

Cessarskii_2004_4-450x405.jpg

Тасамая «Illingworth № 1 casting thread line reel». Эта катушка имеет порядковый номер 547.
У нее деревянная шпуля, двойной проволочный лесоукладыватель, две ручки из слоновой кости.
Подпись на табличке внутри коробки: «The Illingworth Patent 9388-1905 casting reel».

Это была первая в истории катушка с неподвижной шпулей. При забросе леска сходила со шпули, как в катушке Мэллоха, но и при подмотке шпуля оставалась неподвижной, а леску на нее наматывал проволочный лесоукладчик - в точности, как в текстильных станках. Заметим, что и сама шпуля была «текстильного» облика - длинная и тонкая.
Cessarskii_2004_5-450x640.jpg

Illingworth № 3, год выпуска 1916. Катушка имеет американский патент.
Открытый механизм зубчатой передачи, передаточное число 1:3, передний тормоз
с пошаговой регулировкой.

Эта первая модель была, конечно, далека от совершенства. Но Иллингворт на ней не остановился. Он преобразовал свою мастерскую в фирму «The Light Casting Reel Co. Ltd» и занялся дальнейшим улучшением своей катушки. Его «Illingworth No.3» уже имел более короткую, но большего диаметра шпулю и более просто устроенный лесоукладчик, по форме вполне похожий на современные. Но это еще не все. Катушка имела передний фрикцион с пошаговой регулировкой и зубчатый привод с передаточным числом 1:3. Революция свершилась, в спиннинговой ловле наступила новая эра.

Cessarskii_2004_6-450x273.jpg
Первые «клоны» катушки Иллингворта 3-й модели.
Левая - производство Hardy «Hardex № 1 MK II».
Правая - аналогичная модель О. Аллена из Глазго

Конечно, впереди была масса новых открытий и оригинальных технических решений, плодами которых являются современные, космического уровня аппараты от Shimano, Daiwa, Abu Garcia и др. Но все они оставались и остаются только вариациями на одну и ту же созданную Иллингвортом в начале 20 столетия тему - катушку с неподвижной шпулей.

Cessarskii_2004_7-349x355.jpg
Памятный знак, изготовленный американской Ассоциацией
коллекционеров старинных катушек


ПУБЛИКАЦИЯ: Цессарский А.А. История спиннинга: первая «мясорубка» // Рыбак-рыбака, № 40. М., 2004.